Память и маки
42
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Память и макиПерейти на страницу: « предыдущуюПредыдущая | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | следующуюСледующая »


четверг, 22 октября 2015 г.
Дно! Эме 13:50:03
«Sweet seventeen…» - произносишь это вслух, слегка манерно растягивая гласные, и рот наполняется искренней сладостью этих слов. Сгущённые сливки и чернослив. Контрастом – крепчайший чёрный кофе и замороженный мир за окном. Искристый налёт амальгамы на сухой траве и бесконечное пустое небо отражают и длят друг друга. А я именинным междометием стою в рамке окна, как фотография на офисном столе в фильме про правильного семьянина, и любуюсь на свой сокровенный Октябрь…

Утро-лихорадка, безалкогольные объятия и поцелуи вскользь, как стеклянные мотыльки. Зачарованно смотрел на аккуратные яркие капельки мараски, столь обольстительной в своей глазированной смерти. Вынес их на блюдце на заднее крыльцо: пусть склюют птицы. Почему-то думается, что так правильнее. А прекрасный брауни съел без остатка – на вкус, как рассказы Виктора Драгунского и плюшевый плед.
В сквозных сумерках, прислонясь спиной к американскому клёну, жду теперь Джин и продолжения…
Прoкoммeнтировaть
вторник, 20 октября 2015 г.
Лавкрафт ИРЛ Эме 19:58:51
-Что это за... ясельная группа детёнышей Ктулху на прогулке в парке культуры и отдыха?..
(гундосо, протяжно, с чувством вселенской обиды) - Это не Ктуууулху... это лапшаааааа...
Восхищённо замираю над огромной эмалированной кастрюлей, где, в весьма подразумевающемся бульончике с зашкаливающим количеством расово верной приправы "Подравка", весело шевелятся короткие и толстенькие лапшичные педипальпочки. Захватывающее зрелище. Кажется, вот-вот они вылезут, и, всё так же задорно и жизнерадостно извиваясь, оплетут Юленьку и уволокут к себе, в кастрюлю (где она без отстатка растворится в своём кислотном бульончике). Ухожу с кухни, сочиняя по пути краткий, но выразительный некролог для завтрашней стенгазеты "Дни и будни нашего лицея" (ц).
Снаружи наше общежитие похоже на длинную плитку кирпичного шоколада, а изнутри - на труп советского торта "Сюрприз", глазированный голубенькой такой кулинарной смесью из ректифицированного рафинада и ляпис-лазури. Оптоволоконные сопли под потолком (кидай локалку правильно!) переплелись с серебристой паутиной и едва заметно покачиваются от постоянного сквозняка; среди них зреют, наливаясь стеклянным соком, пыльноватые плоды-лампы. Невзирая на запреты, воздух возле умывалки настолько горчаще-табачный, что его можно забивать в послезавтрашние газеты (с Юленькиным некрологом) и воровато курить под форточкой. Но мне сегодня курить не хочется, а хочется мне горячей водички и фланелевого халата. Чтобы потом вразвалочку, как волжская баржа, проплыть руслом коридора в порт приписки, и там отдать концы. В смысле, уснуть, сделав кокон из уральски-зелёного атласного одеяла с ватиновыми потрохами. А кто ко мне полезет до завтрашней зари, поступлю, как лапша с Юленькой. Бульк, и нету, только тапочки на полосатом половичке сиротливо стоять остались... пойду помоюсь, и буду вам сниться, в общем. Как оно и предписано должностной инструкцией всем добропорядочным Ктулху.
Прoкoммeнтировaть
среда, 14 октября 2015 г.
Kein zuruck Эме 20:33:31
О чём ты думаешь, когда стоишь в густой и влажной темноте, подняв бледное лицо с приоткрытыми губами и голодными глазами к чьим-то освещённым окнам? О чём думаешь, когда глотаешь октябрь, словно горькое лекарство со вкусом наперстянки? О чём мечтаешь, сидя в полупустом вагоне, молчаливо маринуясь в тусклом свете неравномерно-грязны­х плафонов под потолком? Серые металлические мотыльки, сбитые встречным ветром со стен тоннеля, со скрежетом проезжаются снаружи по стёклам, оставляя на них глубокие царапины с зазубренным краем. И стёкла плачут кроваво-красными литерами извечного запрета "Не прислоняться", написанного и про тебя тоже, словно ты сам стеклянный под тяжёлым вязаным свитером цвета соли с пеплом. Быть может, так оно и есть... Круглые липовые листочки - любимые жертвы искреннего в своей восторженной слепоте октября - льнут и липнут к круглоносым ботинкам с высокой шнуровкой, что шуршат через дворы, полные первородного мрака. Мелкая морось искрится в неярком свете окон старых домов из крупного иссиня-серого камня - или то не морось, а мысли и мечты тех, кто обитает там, по ту сторону стекла с надписью "Не прислоняться"?.. Паром и мерцанием они вырываются из приотворённых в густую влажную темноту форточек, оседают на лоснящийся асфальт с прилипшей липовой листвой, падают на приоткрытые губы и в голодные глаза того, кто стоит снаружи... И тогда он, резко вынув пальцы из узкой перчатки (так вынимают из ножен танто перед ритуалом харакири), вцепляется в собственное горло, не дозволяя себе вдохнуть этого сладкого яда, дарующего людские надежды, желания, жизнь. Нет... Развернуться на каблуках, тихо и стремительно пропасть прочь, растворить себя в привычном мраке; пить из медной пиалы горькую наперстянку октября, и улыбаться так, как может улыбаться лишь пишуший собственной кровью на исцарапанных сотнями смертей металлических мотыльков стёклах два слова...
"Не прислоняться".

комментировать 17 комментариев | Прoкoммeнтировaть
четверг, 8 октября 2015 г.
Fragile Эме 06:52:23
Не снег, но лишь намёк на него. Неуверенными прикосновениями слепой девочки-зимы к твоему лицу, окаменевшему в улыбке… Дни под копирку, ночи чёрными дырами. Целая коробка старых почтовых открыток с пожухшими ещё до рождения словами – отравленные хлором непременной перлюстрации, они жалко жмутся на прямоугольниках, боясь неосторожным движением выдать лишнее. Напоминает мою собственную манеру сжимать губы, запирая внутри (…). Открытку с кленовым листом пришпилил над постелью – единственное яркое пятно в невыразительно-форм­алиновой комнате. И молочная люстра ещё вносит немного уюта. А соседский аквариум с подрагивающим голубоватым светом, отороченным крахмальными белыми шторами, откровенно пугает. Сразу вспоминаются всякие страшные сказочки… Эфемерное тепло лежит на бледной коже прозрачным тюлем, ничего не пряча, но и не отдавая. Слепая девочка-зима гладит меня по скуле ледяной ладошкой и ласково улыбается: завтра я тебя поцелую, Эме.
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 28 сентября 2015 г.
Узник светлой тьмы Эме 08:35:50
Глубокий колодец двора серо-коричневой, шероховатой высотной «сталинки» - квадратной скобки на безымянной улице нулевого квартала. В узких высоких окнах – ни огонька, ни отблеска. И только под козырьком углового подъезда слабо светится круглая, бело-голубоватая колбочка маленькой лампы без плафона. Влажный холодный воздух покалывает крохотными иголочками; с неразличимых в темноте стеблей мальв срываются и глухо стукают о землю крупные капли недавно прошедшего дождя. Тихое дыхание клубится волглыми облаками; маленькая лампочка притягивает тёмный взгляд, дёргано-нервно мечущийся вокруг неё мохнатым мотыльком и страшащийся подняться выше. Туда, к мёртвым омутам окон, за которыми притаилось… Далёкий гудок поезда прошивает тишину цыганской иглой – и вновь пропадает, растворяясь в мокром октябре и оставляя по себе только привкус угольной копоти на губах. Плоская металлическая панель домофона. Белые ломкие пальцы вдавливают круглые кнопки, и на табло рубиново-красным, недобро пульсирующим цветом загорается 661. Полупридушенная трель вызова – и сразу же глухой гудок доступа. Оттянуть на себя тяжеленную, как собственная могильная плита, дверь; замереть на пороге пред полным мрака подъездом – и шагнуть на выдохе, как в ледяную воду. «Клац» за спиной. Руками по стенам и перилам, зачем-то закрыв глаза (чтобы… не увидеть … - ???). Ладонью по кнопке вызова лифта; хищноватый щелчок, утробное гудение, пронзительный визг лебёдок. Сомкнутые веки бесцеремонно распарывает скальпель омерзительно синей галогеновой лампы; узкий излом зеркала на миг отражает две – гудронно-чёрные в этом мертвечинном свете – блестящие струйки на щеках. Под тот же инфернальный, наждаком по нервам, визг тросов кабина уходит вверх. Методично отщёлкивают отметки этажей; плывут мимо за сетчатыми стенками шахты пепельные пустоты подъезда – скорее, не рукотворные, но словно бы проеденные соляной кислотой в плотных наслоениях кирпича и бетона. Эта изысканная пытка предчувствием и вцепившиеся в ржавую рабицу белые пальцы, на которые всё капает еле тёплая, солёная смоль… А когда (кабина лифта) замирает, вздрогнув, в последний раз (сердце) – подчеркните нужное двумя чертами – открываются двери, и скорлупа тела трескается, рассыпаясь по линолеумному полу фарфоровыми чёрно-белыми черепками, выпуская, наконец...
Ты дома… ты – дома.

Прoкoммeнтировaть
среда, 23 сентября 2015 г.
Unbreak me back Эме 18:49:58
Закат, непереносимо жёлтый и стеклянный. Яблочные бабочки бьются о прозрачный узкий плафон лампы на веранде. Острые грани всех предметов, протянувшиеся из глубины сада по гравию зазубренные тени, и осознание собственной хрупкости заставляют сидеть почти неподвижно. Только ложечка в густом и горячем чёрном чае тоненько позванивает о стаканное стекло. Это звук смерти. Звук, с которым разбиваются яблочные бабочки... и ломаются кости в падающих под тяжестью понимания протянутых руках. Теперь, залитые ледяным йодом заката и забинтованные белым стеклом, они осторожно размешивают в стакане чая ненужное уже сахарное сердце. Звяк-звяк.
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 21 сентября 2015 г.
И лампа не горит Эме 10:25:25
За каждым словом, выкрикнутым в пустоту, стояла, смиренно спрятав руки в накрахмаленном фартуке, слепая тоска – мой единственный воспитатель в этом пустынном мире. Это она целовала меня в лоб каждую ночь, заботливо укутывая в шаль из кашемирового одиночества, ласково напоминая, что я – нелепый выкидыш иной реальности. Что мне следует избегать тех, что зовут себя людьми, homini ludens – и оставаться в тенях и сумраке, молчать и таиться, скрывая свою истинную природу под выбеленной бесстрастной маской. «Людям не нужны твои дары, - говорила она, склоняя свой милый безглазый лик над моими сложенными корабликом ладонями, в которых я протягивал ей сокровища: сосновую хвою и белые пёрышки, сны и сказки, стёклышки из калейдоскопа и высушенные цветки бессмертников. – Для них это всё – просто мусор». И я, вздыхая, делал из них «секретики» во влажной, пахнущей кладбищем земле на заднем дворе, где их никто никогда не найдёт – и не испортит слишком скептическим взглядом. Каждый день, захлёбываясь от любви к тихим переулкам, к трепетным космеям на ветру и к голосу Джо Дассена, я писал письма на клетчатых листочках, выдернутых из моих крыльев. Но тоска только качает головой. «Кому ты их пошлёшь? Девочке с чёрными глазами, живущей напротив Дома, где никогда не гасят свет? Или другой, с руками, как хрупкие ветви, и поцелуями сладкими, как первый весенний сон? А может быть, октябрьскому подкидышу – с ключом от неведомого дома на шее и с взглядом из пепла и соли?.. Но ведь их ещё нет, они ещё не выбрались из скорлупы своей человеческой сути – а ты по утрам в растрескавшемся фарфоровом рукомойнике ледяной водой и ландышевым мылом оттираешь с белой ткани свою жизнь. Тебе не добраться туда, твой голос вырвали из горла горькие от хлорки пальцы, твой голос украли и никогда не вернут, смирись с этим и дай себя обнять… ведь только я буду с тобой – до самого конца». И тогда я послушно умолкаю, уткнувшись восковым лицом со шрамом на месте рта в её накрахмаленный фартук. А она кладёт мне ладони на затылок, моя ласковая слепая мачеха, и гладит, гладит... От её рук пахнет бархатцами. Мои неотправленные письма в ослепительно белых, как забвение, конвертах заперты в столе. Я больше не кричу в пустоту: это она говорит теперь моими устами, гнездясь в груди. Это пустота смотрит из моих глаз, когда ранними утрами я развешиваю на заднем дворе мокрые выстиранные простыни. Это…
It’s not me. It’s my immortal.
Прoкoммeнтировaть
среда, 16 сентября 2015 г.
Kingdom Come Эме 13:40:22
…за ночь поставленная на пол у изголовья постели глиняная чашка с водой делается настолько ледяной, что сводит судорогой пальцы. А по скулам разрастается узор из тонких, тёмно-багряных плетей плюща, обожжённых холодными поцелуями сентября. Ночью расстояния и границы исчезают окончательно. И протянутая во тьму рука встречается с крыльями каштанов, и запястья аккуратно касаются губы чайных роз, падчериц осени, и пальцы сплетаются с усиками мышиного горошка, что карабкается по рафинаду кирпичных стен. Упрямо и бесстрашно, как взгляд глаза в глаза, не пряча капель расплавленного стекла и ничего не отрицая. В чёрной колбе кальяна ночи клубится ароматный дым – сладковатый, как яблоки-падалицы, пряный, как потаённое пламя рябиновых ягод. Вдыхаешь его всей душой, до полуобморока, и понимаешь: вот он, рай обретённый. Куда бы ни поворачивался флюгер тела под ветрами перемен, душа твоя навсегда останется здесь. И когда ты упадёшь ничком на ворох сухих листьев, плоть твоя прорастёт узорчатым металлическим шиповником и кружевным железным тёрном – поднимаясь из хрупких милых костей невиданными побегами, прорывая чёрную рубашку на узкой спине... так было и так будет всегда.
Amen.
комментировать 2 комментария | Прoкoммeнтировaть
четверг, 3 сентября 2015 г.
Invidia vol. 2 Эме 12:39:59
Зависть – колючая и злая, репьём на воротнике свитера – к этим, с лепестками роз на бледном тюле шлейфов, на пышном пламени волос. К этим, что своими длинными и белыми пальцами, словно бы выплавленными из воска молочных магнолий, так легко и ловко, так играясь, нанизывают круглые гладкие бусинки слов на аккуратные линии стихотворных строк. Их лезвийные уста в одну краткую ухмылку углом губ перекусывают законченную леску, а пальцы тут же нетерпеливо тянутся за новой нитью в жестяную коробочку души. Я перебираю чуткими кончиками пальцев эти бисерные низки, и беззвучно вою, ввинчиваясь своей завистливой тоской в леденцовое небо: почему, почему-у-у?.. Волк, который все свои голодные зимы желал наглотаться лунного света и навеки уснуть – но выжил, и ныне с ненавистью каждую ясную ночь сверлит взглядом свою недостижимую и по-прежнему вожделенную смерть. Скрипач с переломанными пальцами, покорно сидящий в углу на облезлом стуле и комкающий свою тишину, как пыльный платок, в попытках не плакать под тремоло чьей-то Волшебной скрипки… З-з-зависть. Запертой в железную банку осой, осатаневшей от собственной неволи. Иглами под ногти. Кому же они продают душу за эту белизну властно-вкрадчивых рук, плетущих бисерные строки стихов?..

комментировать 9 комментариев | Прoкoммeнтировaть
среда, 2 сентября 2015 г.
Дотла Эме 12:16:49
Затхлая запустелость холла, такая неприкрыто-откровен­ная, что руки под вязаным свитером начинают непроизвольно чесаться. Подспудное стремление соскоблить с себя всю эту грязь, что нарастала здесь годами, приносимая горючими городскими ветрами и безымянными отбросами окраин. Окурки на полу; пустой цоколь под потолком; обшарпанные двери скалятся осколками стёкол… и это ещё шестнадцатый этаж, куда ещё изредка заливается белёсый и скользкий, как остывшая манная каша на воде, уличный полусвет. А что меня ждёт на подвальных этажах… съёживаюсь и шагаю в лифт. Другой дороги нет, её никогда и не было. Где-то глубоко под землёй утробно воркуют сыто лоснящиеся рельсы электричек, иссиня-сизые, утекающие в подёрнутые вечным прогорклым туманом тоннели. Где-то нервно дзенькает, не в силах нормально разгореться, засиженная мухами трубка галогеновой лампы с мутным переливом чьей-то сожранной годы назад души внутри. Где-то есть вокзал, с которого до сих пор раз в неделю идёт тёмный поезд с накрахмаленными белыми шторами и засушенными бессмертниками в узких вазочках…
Чтобы попасть туда, нужно спуститься на лифте… до самого дна… до конца… - и я шагаю в кабину.

комментировать 2 комментария | Прoкoммeнтировaть
среда, 26 августа 2015 г.
Ионный ветер Эме 13:02:46
Некоторые коридоры – как норы, проложенные червями в каменном яблоке. В их тёмном нутре пахнет мокрыми тряпками и падалицами в цинковых вёдрах. Шероховатость стен и прожилки проводов под потолком, высоким-высоким, недосягаемым, как… Резкий возмущённый взвизг половиц при попытке подпрыгнуть и мазнуть хоть кончиками пальцев по пыльной стеклянной колбе лампочки. Её вот точно зовут Аврора, потому что она постоянно спит. Коварство тонких веретён… Ворон Воронович с чёрной лестницы. Надо бы почистить картошки – пусть останутся длинные шкурки завитками, как телефонный провод; я сложу их в эмалированную миску и оставлю на улице у заднего хода. Утром останутся только полупрозрачные «пропеллеры» американского клёна, а я непременно проснусь, я не стану Авророй II.
P.S. Розовая сладкая вата и крепкие сигареты на рассвете открывают проход на ту сторону, помни, Эме!


Прoкoммeнтировaть
понедельник, 24 августа 2015 г.
Горючие... Эме 13:01:20
…радужные разводы на белоснежном фарфоре – бензиновая плёнка слез. И неважно, что у тебя такое ярко-красное платье, о, милая Кармен. И неважно, что вечная ночь тоннелей вкрадчиво пожирает моё отражение, скрежеща челюстями колёс – железнодорожная жужелица. Неважны пустые пулемётные гильзы разговоров из-за спины, что с треском раскатываются по накренившемуся эскалатору и валятся во второсортную вечность. Неважны даже лоснящиеся, масляно-жёлтые лампы сыто урчащего метро, переваривающего вечерний человеческий планктон. Когда стальные силки бессмысленной (и оттого – особенно нелепой) тоски стискивают слабую птаху сердца, этого вот пыльного воробушка с фабричных окраин, всё резко теряет смысл. Стыдно?.. нет – просто пусто. И под припухшими веками нет взгляда – весь вытек на щёки горячим, радужно переливающимся бензином. Киньте спичку – вспыхну и сгорю…
Прoкoммeнтировaть
пятница, 21 августа 2015 г.
To the bottom Эме 10:51:17
Классический кризисный завтрак – вермишель с плавленым сырком «Дружба», да чашка чая с батоном и мёдом. Густой запах белой масляной краски и пустые гулкие коридоры. Круглые горшочки с бегониями и огромные незанавешенные окна. Прелесть летней покинутости… В облаке пыльных мотыльков – эха от моих решительных шагов – шествую по гладкому линолеуму таким вот лицейским Ермаком, суровым первопроходцем. В столовой мне наливают в гранёный стакан слащавой бессмысленности, в деканате – скрипящего на зубах отвращения, а потом я иду в закуток под лестницей, и пью там умирающий август. Потому что после постной недели-ни-о-чём мне сильно, до резкого вдоха, до дрожи по пальцам, хочется рябиновой крови. Давить ягоды в горсти, проливая горький сок на безразмерный белый вязаный свитер, и пить из ладоней грядущую осень – взахлёб, последним поцелуем перед казнью, прощальным криком перелётных птиц. И только тени под лестницей видят, как от моей улыбки плавятся мутные зеркала…
комментировать 11 комментариев | Прoкoммeнтировaть
вторник, 18 августа 2015 г.
Wake me up before I’ll die Эме 12:31:37
Мне к лицу чужая кровь и тёмно-серый, нарочито грубой вязки шарф, что в стылых сумерках обретает ностальгический лавандовый оттенок. Тонкие красные нитки на лакированном скрипичном грифе… Первые каштаны, что с постукиванием падают на трамвайные пути через безвременье, и тёмное эхо пустых подъездов памяти. Ветер проделывает в небе дыры, и сквозь них на меня смотрит тихое всегда. В окоченевших без перчаток пальцах – две чайные розы, за плечами – ржавые крылья почтовых голубей. Крикнуть бы, да только голос – горстка серебряных монеток с курносым профилем Хранителя – давно раскидан по всем фонтанам в старом парке у Переезда. И остаётся молчать, глядя из-под чёлки и слегка улыбаясь уголком рта, пока одна за другой лопаются под злым смычком сумерек скрипичные струны… В конечном итоге, молчание и чайные розы – это тот голос, который в августе звучит яснее любых слов.


комментировать 3 комментария | Прoкoммeнтировaть
среда, 12 августа 2015 г.
Far from any road Эме 10:06:37
Черничной ночью глазницы леса мне в очи смотрят и молча ждут – когда кирпичные сброшу крылья, в его объятья нагой войду. Когда закончится эта пьеса – про город, давящий плоть, как спрут, швырявший души со злою силой в гудрон расплавленных не_минут. Когда коснётся усталой кожи дождя прохлада – забудешь кнут, которым каждое утро гнали в слепые будни, как на войну. И сном забудешься в мшистом ложе, и птицы вместе с тобой уснут – под кружевом звёздно-сосновой шали, оставив город в режиме mute.
комментировать 3 комментария | Прoкoммeнтировaть
вторник, 11 августа 2015 г.
Княжпогост Эме 08:49:20
…на белом-белом кустарнике созревают гранатово-красные ягоды. И такое тихое, такое молочное небо вокруг, только пустые кресты косо торчат невдалеке; уголком глаза отмечаешь их красивую угловатость анорексичных подростков – и тут же забываешь, и остаётся только эхо дыхания. Тихий холодный взгляд медленно ползёт вдоль свежих порезов на худых руках, таких красивых, таких ярких. Упрямые муравьи воспоминаний торжественно маршируют по сухой травинке сознания, и улыбку уже ничем не стереть с губ; она нарисована там когда-то Гюго, залакирована сверху бесполезной болью, и будет с тобой вечно. Вселенная кончится, а ты ещё будешь улыбаться, собирая с белого-белого кустарника гранатовые, как потаённое пламя в мёртвых зрачках, ягоды, и по одной кидая в рот. Сам себе крест, сам себе гвозди…
Прoкoммeнтировaть
пятница, 31 июля 2015 г.
Anytime, anywhere Эме 08:38:07
Загорели руки в тёмное… Букет из ромашек на покрытом белой кружевной скатертью столе, медовый чай в щербатой чашке, стрекочущий мириадами цикад солнечный полдень. Пространство полотняной холстиной раскинуто вширь; плоские асфальтовые ленты шоссе скоро вновь перетянут меня корсетом странствия, а пока что я ем облака и смотрю ветер. Где-то на окраинах памяти белой пеной перекипает через ограду у подъезда головокружительно сладкий жасмин, и дневные сны текут сухим песком сквозь тонкие прутики пальцев, и мерно вяжется кружево минут. Не верится, что теперь там лишь пустыня… Страдающим воском тает в воздухе голос Сары Брайтман, оставляя на губах потаённую соль осознания: ты навсегда останешься влюблён лишь в своё прошлое – потому что там тебя нет. Тебя вообще нигде…

Прoкoммeнтировaть
пятница, 10 июля 2015 г.
Запасной выдох Эме 14:48:11
Стоишь и смотришь, глаз не отвести, под стеклянное ‘Loneliness is the key to break that spell’, потому что некоторые места словно вырваны из мира, в них нет контекста и примет времени, и они отменяют всё… всю наружность. И твоё дыхание повисает возле губ полупрозрачным мотыльком – это матовое стекло с мелкими тёмными песчинками, вплавленными в крылья, этот печальный абрис, присущий любой ненужной вещи… да. Старая открытка из тех времён, когда номера телефона были 42-20, а папиросы пахли старыми обоями в мёртвые хризантемы, и декадансом, возведённым в десятую степень. Розовато-серое, равномерное небо, как отрез текучего шёлка на шеллаковом столе закройщицы, прохладное и безразличное. Твой взгляд вырезан из него, именно из него, и накрепко вшит под веки стальной нитью бескомпромиссного «нет». Когда-то давно… На этом почти неощутимом фоне – четкий контур старинной водонапорной башни; тёмно-терракотовый кирпич с желтоватыми барельефами. Дорогой горький шоколад с примесью крови, и стёртые в пудру кости. Высокие арочные окна, слепые стёкла, дрожь ажурных проржавевших лестниц внутри, черепичная крыша и замерший навеки на западном ветре узорный флажок флюгера. Слово «навсегда» кажется куцым в сравнении с этой башней, одинокой и непостижимой. Ни жеста, ни иного движения… Нет. Жизни. И смерти тоже… нет. Потом моё будущее проваливается в прошлое, схлопывая мышеловку «если»; я ухожу, выковыривая из-под век гладко-прохладный шёлк ножницами возможного «да», и расплавленной сталью оплакиваю того, кем не стал по причине собственной смерти. А в моём горле бьются, не разбиваясь, белые стеклянные мотыльки.
комментировать 3 комментария | Прoкoммeнтировaть
четверг, 2 июля 2015 г.
Ввязался Эме 13:32:24
Не зря меня из-за моего любопытства, юркости и мордочки называют чиффой...
В общем, я подхватил вот эту занятную штукенцию, присоединяйтесь, кто хочет.
Оставьте любой комментарий ниже, после чего я задам вам пять вопросов.
Далее, поместите в дневник мои вопросы, и ответы к ним. Откровенные ответы к ним.
Не забудьте также про эту инструкцию, а дальше и сами задавайте другим интересующие вопросы.
Типичный сетевой маркетинг, до.

А вот мои ответы на вопросы от Nemsis Mistral:
1. Ситуация: Вы любите человека, который взаимно влюблён в другую(ого). По чистой случайности, у Вас на глазах решается жизнь его половинки. Вы можете спасти её(его), протянув руку помощи. Ваши действия??
Если речь идёт именно о глубокой и сильной человеческой любви, а не мимолётной влюблённости под веянием момента, то действительно протяну эту руку помощи, и спасу этого человека. Я предпочту видеть того, кого люблю, счастливым и довольным. А его рана станет и моей раной тоже. Я просто не смогу больше видеть того, кого люблю, постоянно помня, что мой эгоистичный выбор стал причиной его горя.

2. Есть такое пыточное устройство, которое выбивает ногти под корень. Предположим, 1 ноготь = 100 тысяч, сколько ногтей отдашь??
Своих - ни одного. Но, поскольку здесь не сказано, чьи именно должны быть ноги... *коварная улыбка* ...трепещите, шумные соседи из 44о-ой!

3. Какой из семи смертных грехов подходит тебе??
Чревоугодие, ахах. "Люблю повеселиться, особенно пожрать".

4. Тебе предлагают успех, богатство, и что только пожелаешь, но жить ты будешь ровно 10 лет. Согласишься??
Если вот вообще всё, что только пожелаю, то согласен. Представил, кстати, ситуацию, в которой чел такой пафосно отказывается, типа не хочу жертвовать своей жизнью ради удовлетворения своих желаний, и его через пять минут сбивает авто :3

5. Твой любимый персонаж из из "Спанч Боба" ?? ^-^
ВНЕЗАПНО это Гэри. Очаровательный лаконичный тролль-улитко. Мэу (с).
комментировать 36 комментариев | Прoкoммeнтировaть
Kill me I'm a monster Эме 07:26:18
Картонная фигурка, paper doll, в обязательно белой рубашке с отглаженным воротничком (старый, ещё советский утюг, от которого пахнет адом и тараканами, и радио «Маяк», и тоненькая стеклянная ваза с розовыми астрами на щелястом подоконнике). Сидит и поджигает скрутившиеся от старости в трубки, пожелтевшие календари на белёных стенах, чтобы ненароком не поджечь самоё себя. ‘Щщирк’ кремня, и какой-то, что ли, ласковый длинный язык бледно-рыжего пламени, словно чужое воспоминание… А снаружи раскручивается по спирали нестерпимо солнечное утро, и грядущая жара прожигает сквозные дыры на месте зрачков. А может быть, так и надо?.. Мысли в клеточку, и не написать поперёк – нет тут никакого поперёк, только тишина (окровавленным ватным комком в ране горла), да молчаливое пламя, поглощающее прошлое, прошлое, с ног до головы. Гори, умирай вместе с ним, картонная фигурка, paper doll, сладкий пепел лета на клетчатых веках, сомкнутых над сквозными дырами глаз. Никто не заплачет.
Прoкoммeнтировaть
пятница, 26 июня 2015 г.
Выше стропила, плотники Эме 12:01:13
Чужой гордыне так удобно гнездиться в дырах и пустотах моего тела, вытесняя оттуда воробьёв. Она разрастается чёрным металлическим цикорием, и я ношу её на голове венком. Мимо меня спокойно и умиротворяюще течёт кирпичный забор Хлебозавода; в кустах отцветающей сирени возятся местные птицы, обустраиваясь на ночь. Зыбкое чувство, что мне не вернуться домой… когда кончается кровь, начинаются стеклянные небеса. И тёплые заплатки окон землистой панельной хрущёвки за резными – сердечками – листьями сирени. Где-то далеко летят по шоссе без фонарей белые-белые маршрутки, а здесь я поднимаю взгляд, и он намертво прилипает к эмалированной табличке на углу дома. Улица… улица Новозыбковская. Пыльные пальцы словно сами собой тянутся к уголку губ. Из-за забора пахнет свежим хлебом; голова кружится то ли от голода, то ли от полной ирреальности всего происходящего. Я не могу вспомнить, как вернуться домой... зато я прекрасно помню, что мне идут узкие перчатки из шагрени, плащ-крылатка, чёрная лента на собранных на затылке волосах, и снисходительная усмешка. «Замолчи…» - в уголок губ заползает очередной металлический побег, превращая рот из раны в шрам. Я касаюсь рукой грязных кирпичей забора. С усилием, как сквозь толщу мутного льда, вспоминаю, что обещал больше не курить (никогда) и возвращаться (всегда). Скусываю цветок цикория, ощутив тихое тепло на правой щеке, и слышу, как он металлически звякает о щербатый асфальт. Не оборачиваюсь. На самом деле, ответ на все вопросы вселенной – 28. По крайней мере, в сумерках на Новозыбковской.
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 22 июня 2015 г.
Закрыть глаза, и плыть с дыханием дождя Эме 14:25:27
Странные слова-электролиты – с покалывающим язык и будоражащим воображение вкусом. Никель-кадмиевые слова… Высь раскалывает неистовая гроза, и несётся тяжелогружёным товарняком среди иссиня-свинцовых туч, рассыпая раскалённые бело-лиловые искры. Где-то за рекой ярко горит сухое дерево. Прямо у мысков моих потрёпанных кроссовок струи дикой воды, рвущейся с крыши крыльца, яростно вгрызаются в сдавшуюся, раскисшую, не сопротивляющуюся землю. И вспоминается почему-то, как однажды бродячая овчарка с такой же необъяснимой ненавистью трепала потерянную кем-то на пыльной дороге мягкую, тряпичную куклу в белом платье в красный горошек. Или… нет. Облизываю губы, стоя под навесом крыльца и стараясь не касаться лопатками старой, деревянной, занозистой двери в подъезд. Слева от меня на кирпичной стене – покорёженный, тускло-сизый почтовый ящик без номера, дырявый и пустой, как грудная клетка (я всё мечтаю, что там заведутся какие-нибудь маленькие птички, например, пеночки). Справа – мутное зеркальце без рамы. В белёсых сумерках в них порой отражаются детские лица – с губами белее мела, с глазами темнее калины. А сейчас не отражается ничего, даже я… Я беззвучно повторяю свои слова, словно с усилием нанизывая их на плотную леску, и кончики пальцев наливаются покалывающим холодом. Гроза не закончится, пока я говорю. Гроза не закончится никогда.
комментировать 3 комментария | Прoкoммeнтировaть
среда, 17 июня 2015 г.
Земляника Эме 13:33:02
-Тш-ш-ш… - говорит чуть слышно, склоняясь (и дрожат на щеках стрельчатые тени ресниц, напоминая ограду Гефсиманского сада). Накатывает аромат спелой земляники, и, не успеваешь ты осознать, как из уголков твоих глаз выкатываются две капли прозрачной, прохладной воды. Ловит их на кончик узкого пальца с гладким золотым ободком, рассматривает, как какую-то драгоценность, и аккуратно слизывает.
Чуть удивлённо, с разворотом ласточкиных крыльев бровей над раскосыми, тёмно-янтарными глазами:
-Солёные… мне казалось, они пресные, твои слёзы. Пресные и пустые, как воды покинутого моря – ты знаешь, там, к югу от границы, на запад от солнца. Значит, и кровь твоя должна быть солёной… верно?
Сквозь сдавивший горло спазм, сквозь этот безумный аромат земляники, который заставляет мир вокруг мерцать и пересыпаться сотнями разноцветных стёклышек калейдоскопа, сквозь своё бессилие в плену из солнечных нитей и нескончаемых дней:
-Попробуй… если тебе этого так хочется.
Минута задумчивости; стоящее в зените слепящее светило заливает зноем и твоё, оплавившееся, словно свеча поутру, молочно-белое тело, и бронзовую фигуру напротив. Потом пальцы берут за подбородок:
-Искушаешь, значит… - взгляд глаза в глаза. Странная ласковость, чуть ли не сожаление, и жгучая, как прикосновение ледяного металла к тёплой коже, ненависть. Запах земляники… и запах сырой земли, и прелых листьев, и могильного тлена, и пустых гнёзд, и затяжных дождей. В одно неуловимое движение подаёшься вперёд, к нежной смуглой коже и янтарным озёрам глаз, ловя острыми зубами вздрогнувшую нижнюю губу; впиваешься с жестоким и сладострастным поцелуем. Секундный стон… и захлестнувшее безумие. Узкими пальцами, унизанными солнечными кольцами – по твоим плечам в выцветшем шёлке, земляничными устами – в твои, мучительно изогнувшиеся, так бесстыдно и страстно… и вдруг – резко отшатывается. Смотрит в ужасе, как твоя прозрачная формалиновая кровь капает в высокие травы – из тонкой раны рта, из глубоких царапин на матовом, словно стеклянном теле. Капает… и по земле вокруг разрастается узор изморози. Воздух становится густым и вязким, и солнце теряет силу и тускнеет, как и тёплый янтарь глаз. Сладкий запах земляники захлёбывается и тонет в ароматах умирающих цветов.
-Тш-ш-ш… - говоришь чуть слышно. Освобождаешь руки, с которых седыми бессильными паутинками слетают путы из солнечных нитей. Присаживаешься рядом, в пожухшую траву, и созерцаешь смерть.
Холодной ладонью закрываешь померкшие янтарные глаза; встаёшь, почти сразу же позабыв, и идёшь дальше – навстречу своей добыче и палачу – улыбаясь с той же странной ласковостью и сожалением…
…вечером детская рука, под тихий вздох, вычёркивает красным карандашом на календарике последний день лета. Медленно, словно нехотя, начинается дождь. Пресный и пустой, как воды покинутого моря.

комментировать 5 комментариев | Прoкoммeнтировaть
вторник, 9 июня 2015 г.
Абонент отключён Эме 14:39:39
Летняя тянучка в полосатой обёртке. Внутри – тихий, аккуратный такой ад, а на поверхности – бледное лицо с глазированной улыбкой, угощайтесь, сейчас я ещё принесу чай с бергамотом и сердце, сваренное в молоке. Прошу, располагайтесь среди стопок книг, засушенной герани и пепельниц. У меня уютно. На узких плафонах люстры сидят полупрозрачные насекомые с золотыми глазами, а с кухни пахнет расово верным супом «Подравка» и крутым кипятком. Мне нравится прятаться среди гирлянд мокрого белья в вечернюю пору, и смотреть театр теней, прислонившись лопатками к кафельно-клеточной стене. Мне не нравятся зеркала, застревающие в уголках глаз и под ногтями практически навечно. Кактус коменданта, скептически покосившись, наблюдает за тем, как я курю ставшие вдруг раритетом Marlboro Light, стоя у пустого, терпеливого распятия рамы. Мир за пыльным стеклом существует и стремится, но всё мимо… Возвращаюсь, напевая Wind Whispers и сам себе дирижируя кружкой ртути (с двумя ложечками сахара). Скоро всё это закончится, оборвавшись в бездну, а пока что я вне зоны доступа, неопознанный; глазурь улыбки не тает под тусклым галогеновым светом, а большего мне и не нужно в этом метре моего бытия.
Прoкoммeнтировaть
четверг, 4 июня 2015 г.
Эме 11:37:16
Запись только для меня.
 


Память и макиПерейти на страницу: « предыдущуюПредыдущая | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | следующуюСледующая »

читай на форуме:
пися
м
257 вечер откровений со Стасом
пройди тесты:
Какая ты кошка (кот)?
читай в дневниках:
...
Опрос: Про ангелов и демонов. http:...
...

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх