Память и маки
42
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Память и макиПерейти на страницу: « предыдущуюПредыдущая | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | следующуюСледующая »


вторник, 5 апреля 2016 г.
Honey Эме 09:50:14
…время течёт тихо, но быстро и необратимо, словно тёмно-вишнёвая кровь из взрезанной вдоль вены.
А по моему лицу ползают механические пчёлы – медь, бронза, золотые нити, рубины и шестерёнки. Их лапки чуть щекочут приоткрытые на последнем вдохе губы, когда они пробиваются внутрь; моё тело им улей, и в моих альвеолах теперь день ото дня накапливается тягучий густой нектар. Все мёртвые закаты, придушенные подушкой облаков, всё сияние отрезанных рыжих волос, весь свет перегоревших ламп… Всё это трудолюбивые пчёлы, взрезая застылый воздух слюдяными крыльями, приносят в меня, в тихое жилище, где гирьки старых ходиков давным-давно лежат на дощатом полу двумя тяжёлыми трупиками. Всё это превращается в мёд под тиканье то нагревающейся, то остывающей батареи, у которой я сижу, прижимаясь костлявой спиной к её чугунным рёбрам, глядя на бледную каплю лампочки под потолком. Я не выхожу из комнаты. Я не выхожу из себя. Просто сижу и впускаю пчёл. Быть ульем – так приятно.
(а снаружи лихорадочной стремниной событий и смазанных лиц проносится весна, что создана из луны, ледяной водки и режущей консервным ножом ревности… весна, из которой я добровольно умер сюда)
Прoкoммeнтировaть
вторник, 29 марта 2016 г.
Скажи, кукушка, пропой Эме 14:31:07
Раны присыпаны солнечной солью. В гранёных стаканах на столе шипит электрический ситро; рядом смотрят, капельку кокетливо склонив головы в крохотных коронах, юные нарциссы. Скоро я сплету из них венок длиною в ночь. Скоро раскалённым поцелуем в губы запечатаю все неискренние протесты (приправу к истине) внутри фарфорового флакона твоего тела. Нынче моя очередь поднимать корону из сточной канавы, и с бессовестно украденной полуулыбкой наблюдать, как ты, задыхаясь, слепо шаришь руками по полу в поисках любого флага, способного сойти за белый. Король мёртв, да здравствует…

Потом ты будешь независимо курить под надломанным бетонным козырьком заднего крыльца, слегка передёргивая плечами под слишком пристальным взглядом маленькой лампочки в сутулую спину, весь такой строгий и неприступный в чёрном драпе и клетчатом кашемире. А я… не стану улыбаться памяти или затягивать на твоём горле красную атласную ленту взаимной привязанности – знаю, тебе это будет в тягость. И, стоя рядом, облитый солнечной глазурью самозабвенного утра, в котором нет расставаний – покрошу сдобный сухарь прыгающим у наших ног воробьям. А потом угощу тебя абрикосовым соком…

…лавандовый чай в стеклянной чашечке; горшки белых и бледно-лиловых фиалок на подоконниках за палевым тонким тюлем; овал бледного лица в старинном зеркале. И цветок гиацинта в уголке упрямых неулыбчивых губ… там, за туманами. За милями рельсовой стали. Стоя в нашей обморочной умывалке и безмысленно поглаживая скол на несколько плешивом зеркале, я вижу это так отчётливо, так близко. Если это одержимость – пускай. Когда поезд со скрипучим усилием трогается с места и растворяется в марте, я чувствую, что у меня в груди – пустое птичье гнездо. И живу надеждой и ожиданием встречи…
Прoкoммeнтировaть
среда, 23 марта 2016 г.
Dursun zaman Эме 13:36:04
Тени текут по плечам и рукам прохладной водой, с тихим плеском срываются с кончиков пальцев и мелкими брызгами разбиваются о гранитный пол. Где-то снаружи воркуют голуби, постукивают по проржавевшему жестяному подоконнику, а здесь – только еле уловимый шелест сумерек. Дыхания… нет, и не было никогда, наверное. Лишь иллюзия, которую поселили в белом мраморном саркофаге. Бледно-голубые вены, карта дорог для безумных бардов и слепых рапсодов, проступают из-под кожи. От волос веет тёплым пеплом и вербой. В глазах задумчиво плавают крохотные цветки гиацинтов…

Я шляюсь по клетчатому коридору, клею кресты из пластыря на стеклянные мысли о том, что сейчас там – за последней дверью; грязную форточку покачивает сквозняком, трещинки на ней напоминают мне Иггдрасиль. С нервным хрустом фольги ломаю плитку вопиюще дорогого шоколада, кладу мелкие сладкие квадратики под язык. Сейчас это единственное средство от всевластных хлорки и формалина, которыми пропах этот коридор в никуда. Сигареты не помогут – да и нельзя им здесь. Сигареты теперь – только для пустырей с бурьяном и мёртвыми кран-балками, на которых я потерял своё тёплое детство.

Раннее морозное утро, мягкие руки и узкие губы со вкусом бузины, «надо всё-таки вставать на поезд». Тусклые жёлтые плафоны, похожие на шарики мимозы; сваренное на двоих какао; алоэ и базилик в банках из-под топлёного масла на подоконнике. Тонкий стон водопроводных труб в утренней тиши… Внутри – такой же, но надо продолжать молча улыбаться, спускаясь по лезвию лестницы, на которое беззвучно и стремительно осыпаются полупрозрачные перья с моих крыльев (в аренду на выходные).
…и когда хлопает дверь чёрного хода, остаётся только тонкий частокол костей, торчащий из лопаток.
До скорого.
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 21 марта 2016 г.
Blueberry Эме 12:23:36
Холодом тянет из открытого окна, и мысли мои останавливаются, пойманные в плен хрустким ледком… только преследует, словно электрический пёс, бессонный и непреклонный, желание бросить всё и пойти собирать чернильную чернику в кулёчки из клетчатой тетрадной бумаги. Выдавить из ягод густой сок и смешать его с собственной молочно-белой кровью. После, согрев это эпистолярное лекарство у старой лампочки под лестницей, возле подвальной двери, по капельке вливать в приоткрытые губы серебряной ложечкой с вензелями и розами на ручке. И в голове – сладкий дым, и по спине – тягучее электричество. Мой март голубой и синий, мой март сероглазый и немного хмурый; мой март кормит голубей гречкой возле памятника Горькому, и в зрачках его плывут медленные волжские облака – словно сахарная вата в формалине. Мой март курит кальян и любит локум; мой март оставляет аромат ветивера и бергамота…
«Талая вода, яблочный елей; ты из васильков мне корону свей, сделай из луны сладкий леденец; музыка мне мать, тишина – отец; поцелуй в глаза лезвием небес – мать моя чиста, но отец мой бес…». Amen.
комментировать 5 комментариев | Прoкoммeнтировaть
вторник, 15 марта 2016 г.
С мартом на «ты» Эме 20:45:44
...успел позабыть, как оно - здесь. Слишком долгой была декада отсутствия в привычных измерениях виртуальности, слишком много в себя вместила бытия. Как созревший гранат - вот-вот, и лопнет истончившаяся кожица, и брызнут в разные стороны гладкие, сладковато-кровавые­ на вкус зёрнышки.
Но всё-таки возвращаюсь; пыльноватая пустая комната с плафоном без лампочки под побеленным ещё при Брежневе потолком. Бросить чемодан на пружинный матрас, тихо вздохнуть ни о чём, и начать воссоздавать свой воробьиный уют среди прутьев и пустоты. Заклеить узким прозрачным скотчем трещину на оконном стекле, найти в недрах шкафа старый заварочный чайник с полинялой незабудкой на круглом боку, заварить смородиновой "Принцессы Нури", и оставить дверь приоткрытой - так, чтобы в тёмный лабиринт коридора уплывали с ароматным дымом твои безмолвные позывные. Я здесь...
Между тем (трескается под пальцами гранатовая кожура, и блёклые полумесяцы ногтей наливаются спелым соком собственной жизни) - между тем, я окончательно влюбился в рыжего сказочника, войлочный век, клюквенное мороженое и человеческие черепа. Между тем, я скрюченными от жадности пальцами ловлю рванокрылых серых мотыльков коротких сновидений между учёбой и двумя (теперь) работами; слабо мерцающая мотыльковая пыльца остаётся на моих застиранных манжетах и растрескавшихся губах. От её вкуса особенно сильно хочется курить, но я превозмогаю и пью на брудершафт берёзовый сок из прозрачных хрупких стаканов, так похожих на... А горький город похож в полночь на собственный забытый сон. И я понимаю: это любовь.
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 29 февраля 2016 г.
И я поднимаюсь из стылой земли, как первый февральский туман Эме 14:03:50
…очаровательная рыжеволосая колдунья Милен тонкими пальчиками перебирает рассыпавшиеся по чёрному бархату прозрачные бусинки-рокайль слов. А мне так хочется полуночной черники в горячем молоке, что скулы сводит. Хочется курить под низко висящим абажуром лампы, по-драконьи выдыхая дым через ноздри и гадая на пепельной гуще, чем кончится наш лютый февраль. Это из-за тебя я почти разучился разговаривать с нормальными людьми о маслинах и оливках, об «Оскаре» и пересдачах, и о чём ещё там полагается говорить, поджидая длинный красный трамвай и отщипывая от попки свежего батона ароматный мякиш?.. Теперь мне снится, что я – Воробьиное дерево, на котором обитает целая чирикающая и неимоверно галдящая стая. Теперь я готов грызть кафель из нашей умывалки, как белый шоколад «Boucheron», который ты мне привозишь – лишь бы услышать ещё раз хрипловатый голос, от которого веет крепким куревом, можжевеловой водкой и поездами. Воспоминания внахлёст бинтуют моё кровоточащее настоящее. Давным-давно – белый лён и целый день дождя за окном с серебристыми тополями. Всего лишь вчера – узкая строчка следов по заснеженному озеру, запрокинутые небеса и соль молчаливого счастья на сомкнутых ресницах. Марки моей памяти – беру пинцетом, бережно вклеиваю в кляссер. Мой февральский мятеж провалился, его взяли за горло стальные руки в бархатных перчатках – а потом белые бескровные губы с крохотным шрамом на нижней поцеловали взахлеб, вбирая горячую кровь бессмысленной революции, оставляя только звонкую пустоту заброшенного полуночного вокзала. Может быть, ты прав? К дьяволу всю эту глупую человеческую жизнь – выйду в март, закрыв за собой все двери, и навсегда пропаду в парке, став деревом, на котором живут воробьи… Когда-то я писал, что не могу удержать нож. Как же я тогда ошибался… прости мне эти мои страхи. Скоро все они пройдут…
Прoкoммeнтировaть
среда, 24 февраля 2016 г.
New age Эме 10:35:55
Пока я спал, ветры сорвали старые декорации, и наступила новая эра. В ней я приобрёл привычку чуть прикусывать согнутый мизинец, полкило чудесного чая, и впервые в этом году вымыл свою чашку, так что она теперь настолько белая, что больно смотреть. И вспоминаются стрелы-ключицы в вырезе синей рубашки, и капля янтарного пламени, заточенная в ноябрьское серебро, и делается тяжело дышать... Но только на один удар моего птичьего пустого сердца. Потом я выпархиваю из кирпичной клетки лицея и отправляюсь клевать хлебные крошки чьих-то разговоров и заодно раздобывать себе хлеб насущный. Небо такое невинное и нежное, словно его сделали только сегодня утром. Если сесть на лавочку и в него опрокинуться, распластав уставшие от штиля руки-крылья, то можно позабыть самого себя. Заманчивая, надо заметить, перспектива. Надо будет попробовать… С карнизов раздаётся утробное бульканье сизых голубей, настолько плотоядное, что невольно ускоряешь шаг, прижимая к груди бублик с маком на обед. На улицах центра гололёд напополам с долболедизмом плюс паранормальное количество побирушек и попрошаек, которые как будто оттаяли из сугробов по весне вместе с дерьмом и лысыми кустами. А в первом вагоне метро на сиденьях спала какая-то заблудшая душа, маленькая Коломбина в берцах, и кто-то заботливо накрыл этот надломанный цветок иных небес старой потрёпанной павлопосадской шалью.
…а сотрудники компании Siemens, которые конструировали кресла для поезда Desiro, явно перенимали передовой опыт своих сумрачных германских предков – придворных палачей и пыточных дел мастеров. А ещё я читаю скандинавские сказки, ем авокадо, думаю бросить курить и не думаю о белых медведях.
И это хорошо ©
Прoкoммeнтировaть
четверг, 11 февраля 2016 г.
A long time ago in a galaxy far, far away... Эме 15:35:04
…я вдруг жутко и иррационально заскучал по тем давним временам, когда мы были почти никто друг другу. Две угловатые тени на сером граните не.встреч. Прокуренные параллельные, косые инициалы на перилах в грязных парадных, обрывки листков в клеточку, остатки абсента на дне бутылки сумеречных дней. Небо падало нам на плечи, и мы его держали, каждый за себя, сплёвывая горькую кровь. Но всё же – я сваливался снегом на голову, вовне всякой логики, графиков и зайчатков разума. Прячась в пустоте, отороченной тленным тюлем и тусклым хрусталём, мы пили бесконечночай и смотрели на хаос жизни вместе. И минуты наматывались мокрой пряжей, и где-то рядом брели пассажирские поезда, а мы всё не могли наговориться. Чиркали кнопкой старенького чайника и шли на очередной круг в подслеповатом свете старой лампочки, среди пыльных книг, которые никто не прочтёт. Сколько же той откровенности ныне кануло в бездну души – под строгие доспехи?.. Чаинок не хватит сосчитать, как не хватит и денег на обратный билет… да и не надо, наверное. Сейчас полынь поёт нам колыбельные, а дождь укрывает нас, словно одеялом, заботливо пряча от суетной наружности. Возлюбленные, пусть и приёмные дети тихого города, мы всегда возвращаемся домой – с перьями в растрёпанных волосах, с полными пригоршнями ягод шиповника. И только в февральскую оттепель вновь хочется заварить чая и почти безразлично, с еле уловимой теплотой, вшептать в пыльные сумерки: «Здравствуйте… извините, что так внезапно…».
И жили они долго и счастливо.
комментировать 1 комментарий | Прoкoммeнтировaть
вторник, 9 февраля 2016 г.
Like a riot [don’t need orders] Эме 13:15:54
Февраль, как революционер с красным стягом, врывается в меня и распахивает окна настежь. Впускает ветер и хохочет, глядя на воцарившийся внутри восхитительный хаос. Плоская стеклянная картинка, на которой я сижу на старом табурете у эмалированного рукомойника и бессмысленно созерцаю падающие с крана капельки горячей ржавой воды, разошлась тонкой паутиной трещин в своей аккуратной рамочке. Только ткни её пальцем – и рассыплется, открывая tabula rasa неведомого грядущего. Прозрачные иглы, глубоко загнанные под пепельный шёлк и бледную кожу… галогеновый свет не способен обжечь, но ты всё равно прячешься. Это такой инстинкт, что ли? Твои флаги белы, как мои стихотворения. Мои - ярко-красные, как кровь февраля. Продолжать без тебя свой извилистый путь? Да пожалуйста. Я теперь могу всё и немного больше. Мне уже не требуется торчать на этой треклятой табуретке в пустой прокуренной кухне. Не нужно при каждом шорохе из тёмного коридорного чрева нервно стирать рукавом свитера эти ржавые горячие капли бессмысленного ожидания, что капают на колени в унисон с водой в раковине… Достаточно. Чаша моего терпения – это треснутый гранёный стакан; я набираю в него водки, выпиваю на выдохе, пинком опрокидываю табуретку и выхожу прочь, в февраль. Просто жить, а не ждать, как ты.
комментировать 5 комментариев | Прoкoммeнтировaть
пятница, 5 февраля 2016 г.
Blind and broken Эме 13:13:33
Поймал себя сегодня на том, что на улице я постоянно вглядываюсь – исподлобья и нахохлившись, как замёрзший воробей – в лица встречных людей. Безмысленно устремляясь внахлёст мутным потоком по бледным полосам пешеходного перехода, я до слёзной рези в глазах всматриваюсь в тех, кто идёт с той стороны. Но и этого недостаточно; мне хочется, словно слепому, своими обугленными болью пальцами ощупывать их, вбирая в себя их облик. Аккуратно выкрадывать и прятать внутри тихое тепло их тел… Я… я голоден. Во рту постоянный металлический привкус; в углах губ – бурая ржавь прошлого ноября. Кружится голова. Негромко гудящие троллейбусные провода надо мной тянутся в неведомое; цепляюсь за них, чтобы не упасть и не разбиться на миллион осколков грязного городского льда. Сладкое желе из чужих жизней. Улей площади, штрих-пунктиры маршрутов, варварски яркая мертворожденная реклама. Я иду и взглядом своим слизываю соль несчастливых судеб с февральски-усталых лиц всех встречных… А сам при этом, вот парадокс, совершенно не выношу любого взгляда, не глазированного безразличием. Вскинутая римским scuto ладонь и ненавидяще выгнутые уголками вниз губы: не смотреть! не видеть!.. Не хочу, чтобы хоть кто-то… и самый страшный кошмар – люди с зеркальными осколками вместо глаз.
комментировать 32 комментария | Прoкoммeнтировaть
среда, 3 февраля 2016 г.
Orange juice Эме 13:06:45
Горячий апельсиновый сок с кровью в противовес вкрадчивому мертвенному кап-кап с края крыши. Из окна общей кухни, где я с неуклюжестью новичка пытаюсь себя воскресить беседами с пустотой, видна тонкая сигаретка трубы теплоцентрали. И я сразу же вспоминаю купленную в каком-то подворотенном магазинчике пачку Kent и чуть горчащий дым, смешанный с предвкушением тернового рая. До ломоты в висках хочется курить, и я грызу карандаш, которым разгадываю сканворды. Рядом со мной на столе, на старой телепрограмме с кислотно-яркими заплатками объявлений, лежат сырые рыбины. От них пахнет февралём. И это почему-то чертовски хорошо сочетается с апельсиновым соком и собственной кровью... Наступило какое-то внутреннее безветрие и тотальная немота; лёд на моей реке ломается беззвучно. Я - заброшенное кладбище твоей боли, и я та самая круглая коробочка с ртутными карамельками, которые ты так любишь грызть от заката до рассвета. На форзаце без раздумий оторванного от сердца Wallflower мой птичий почерк пророчит тебе вечность...
Дочитаны «Американские боги» и начат «Автостопом по галактике». Занятия нормальными и правильными делами идут хорошо, только мимо. Слушаю Нюшу и по вечерам пытаюсь дотянуться до Полярной звезды, но всякий раз падаю, ссаживая колени о жестяные крыши с ноздреватым полупрозрачным снегом этой некстати оттепели. Лучше бы в лифте упал, честное слово, но у нас в общежитии нет лифта, а чужих подъездов я пугаюсь. Они так похожи на пустые топки концлагерей… оттуда тянет древней гарью и бессмысленной смертью. Словно я на Кумачовой Миле…
Допивая сок, я думаю о том, как отражается в твоих зрачках моё лицо, и понимаю, что больше не боюсь.
комментировать 2 комментария | Прoкoммeнтировaть
вторник, 19 января 2016 г.
Red delicious Эме 12:51:44
Алые, влажные, чуть алчные лепестки гибискуса – губы, приоткрытые на полувздохе… узкая сахарная полоска зубов (то ли улыбка, то ли оскал), и весёлые бесенята в глазах. Дерзкие речи, что смущают разум… Плеснувшее языком сладкого пламени понимание: этот острый силуэт, отражённый в лезвии ножа, тоже принадлежит мне. Наравне с усталым взглядом из пепельного зеркала умывальни, смазанными тенями в автобусных стёклах и растрёпанными сентябрьскими snapshots, где астры и пёстрые перья. Да... я могу вот так гореть в глубоком хрустальном бокале января – вишнёвый ликёр, подожжённый барменом-любовью. А вокруг тихими метельными хлопьями падают сумерки, и сплетения рук складываются в слово eternal.
Прoкoммeнтировaть
пятница, 15 января 2016 г.
Sin retorno Эме 09:15:00
[Для А., моей Полярной звезды]
Он не очень-то светел, и вовсе не свят – этот мир из гранита и стылой воды... Зябко кутая плечи в узорчатый плат, ты застынешь у самой последней версты, за которой туман – солонее, чем кровь – что-то прячет от взгляда свинцовой луны; меж сиротских – без створок – усталых столбов мимо молча уходят в него твои сны. Сны о синей, стеклянной и звонкой весне, сны о ленточках-венах протянутых рук… с каждым сдавленным вздохом ясней и ясней понимается: всё это вспять не вернуть. Можно только вперёд – своевольным плющом по гранитным сердцам, по-над стылой водой антрацитовой чайкой, бездомным котом по чердачным окошкам. Забудь… и запой о грядущем сезоне безудержных бурь, что несветлой несвятости сносят остов, что кромсают туман, открывая лазурь новых вёсен и снов – сладостнее, чем кровь.
комментировать 11 комментариев | Прoкoммeнтировaть
вторник, 12 января 2016 г.
Alea jacta est Эме 12:26:24
Обескровленные стужей термометры – как льнущие снаружи к слишком тонким стёклам прозрачные пальцы. Умирающие на подоконниках герани, тусклые жёлтые лампы да гирлянды мокрого белья под побеленным потолком общей кухни. Пахнет приправой для супа; старую кафельную плитку покрывает испарина. А с обратной стороны стен морозный ветер наждаком по коже, и в оцепеневшие зрачки, как в пустые колодцы, опускает ледяные пальцы внимательная Вечность, роняя на дно хрустальные звёзды…
Мне бы хотелось ходить босиком по снегу, говорить на птичьем языке и варить варенье из морошки. Но для этого требуется непременно умереть, требуется взять кривой ритуальный нож и в одно движение без сомнений вырезать себя с этой общажной кухни с досужими беседами и горячим чаем со смородиной…
А я не могу. Не могу... рука моя дрожит, роняя нож; падает на грудь, прикрывая слишком живое сердце. И когда я резко отворачиваюсь, ледяные пальцы лишь по касательной проводят по правой щеке, оставив тонкий шрам цвета инея, и отдёргиваются, рассыпав звёзды в снег. Надменно вздёрнув подбородок, она молча уходит прочь, не оборачиваясь на маленького воробья со встрёпанными перьями… комок тепла в этом арктическом натюрморте, променявший прекрасную смерть на ещё несколько метров обыденного бытия. Да… я тихо всхлипываю, утыкаясь лбом в колени, а надо мной колышутся мокрые простыни…
комментировать 3 комментария | Прoкoммeнтировaть
пятница, 25 декабря 2015 г.
Das Glasperlenspiel Эме 13:58:31
Музыка, как стеклянные прозрачные шары на новогодней ёлке; сердце из ртутного камня, оплетённое тонкими упрямыми усиками мышиного горошка. Мир, чуть покачиваясь в сильном снегопаде, плывёт за окном мутно-белого такси. Обрывки разговоров, газетные оригами, прилипают к влажным и холодным от волнения пальцам. Когда их отрываешь неловким жестом, где-то под кожей остаются твои слова…
Каждое из них я буду вырезать оттуда в особенно одинокие зимние ночи старой бритвой «мой любимый Sputnik». А потом, спрятав голову под подушку, жадно давясь от удовольствия, глотать – как лекарство от любой другой любви. По радио поёт Анна Герман, а снаружи гудит и жмурится рубиновыми глазами вечновечерняя пробка на Гагарина. Мы по очереди пьём какой-то люто ванильный молочный коктейль из стаканчика с логотипом «Макдоналдс», и мне все кажется, что я просто задремал на лекции – и вижу это всё в невесомом полуденном сне, галогеновой грёзе со вкусом сладкого молока. Я не хочу, не хочу просыпаться… мимолётное желание – впиться сейчас зубами в твоё слишком костлявое запястье, давя из него горячий красный сок отравленного яблока. И уснуть навеки, и никогда не видеть вокзалов…
…уже потом, умываясь в провонявшем в равной мере мочой и хлоркой туалете, где потолок содрогается от проходящих наверху составов, я буду повторять искусанными губами: «Степной волчонок…» - и так улыбаться, что старое зеркало не выдержит и разойдётся страшной чёрной трещиной ответной улыбки.

комментировать 3 комментария | Прoкoммeнтировaть
четверг, 17 декабря 2015 г.
Inside/Out Эме 13:40:11
Этот город мёртв. Если, стоя на верхней площадке лестницы, посмотреть сквозь высокое и узкое окно с грязными стёклами (слюдяное крыло, оторванное у стрекозы злыми детьми), ты увидишь – город мёртв, мёртв безнадёжно и давно. Он раздроблен на части, он изломан и искалечен, и лежит в грязном снегу, до сих пор посмертно истекая стылой прогорклой кровью в скорбящие руки рек. Рассвет вынимает из его холодного тела свой стальной клинок, тщательно вытирает ветошью туч, оставляя на них пятна копоти.
Пальцы цепко держат безлико белую кружку с дешёвым кофе, оцепеневшее лицо утратило выражение – просто пустой лист бумаги. Бери кисти и рисуй, что хочешь, мир – всё равно ничто не будет правдой… Необходимая метаморфоза перед выходом туда, наружу, в руины, которые почему-то именуют «жизнь». Снаружи я улыбаюсь, улыбаюсь прилежно, а глаза остаются пустыми и тёмными – окна заброшенного дома, арки в тоннели недостроенного метро. Глаза свои я оставляю там, где дым и зеркала, где город... жив.
Прoкoммeнтировaть
вторник, 15 декабря 2015 г.
Mea culpa Эме 19:43:10
...скулы, словно в сильной лихорадке, горят от многочисленных пощёчин, которыми приходится приводить себя в чувство. Чёрт тебя дери, Эме, опомнись - тебе нельзя столько курить, тебе нельзя так много думать... Пылающим лбом к спасительно холодному стеклу пустынной в этот поздний час лестничной клетки; скрюченными в судорожном желании немедленно написать 'Je m'abandonne' пальцами - по белому подоконнику. Если прижаться лбом посильнее, то можно услышать тихий, вкрадчивый хруст стекла на грани трещины. Вот с точно таким же звуком я схожу с ума - когда слишком много курю и думаю...
В автобусе впадаю в транс под Cola на повторе, и полчаса опустошённо смотрю в вязкую зыбь городских огней, размазанных скоростью по грязным окнам.
Знаешь, зима, я понял теперь: ты - ледяная, хрустально-чистая колодезная вода; ты вечно пребываешь в состоянии altum silentium. Вне излишних слов, вне суеты сует. И о, как же от тебя ломит в блаженной улыбке мои бедные исхлёстанные скулы, когда я пью тебя взахлёб - тайком, пробравшись сквозь чащу к заброшенному, забытому миром лесному колодцу...
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 14 декабря 2015 г.
Где нас нет Эме 12:31:07
Воздух, словно холодный сладкий кефир, и угольно-чёрные галки на бледно-лавандовом, с привкусом пепла, высоком снегу. Небо обнимает нежно и бережно. Качается и еле слышно поскрипывает на ветру ажурная створка ворот, и из тёмных пустых окон заброшенного здания смотрят на меня маленькие дети с печальными глазами. Мальчики в форменных курточках, похожих на мундиры, и в фуражках; милые, кукольные девочки с буклями, в ботинках на пуговках и белых передничках, словно бы крылатые… Они отрешённо и молчаливо поглощают глазами ревущее траффиком шоссе, вечно шуршащее куда-то прочь и прочь, без оглядки на прошлое. Подслащенная аспартамом недоступности иллюзия жизни… там, через снежную полосу отчуждения в полкилометра формалинового безмолвия. Я стою среди бурого бурьяна, начерпав рассыпчатого, крупяного снега в обувь, но не замечая. И точно так же поглощаю глазами – их, замаринованных в столь сладком для меня прошлом. Тишина… сверчок сердца притих за рёбрами, даже собственного дыхания не слышно. Только бритвенно-резкие крики галок вспарывают влажную плотную ткань лавандово-пепельных­ сумерек, чтобы я мог выбраться обратно к трассе – и опять пойти не домой.

Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 6 декабря 2015 г.
Цепи и кольца Эме 21:47:17
...стягиваешь свои чёрные перчатки с похожими на птичьи глаза пуговицами, чтобы с обезоруживающей нежностью коснуться ладонью шершавой коры растущей возле крыльца рябины; надеваешь вновь - для рукопожатия. Скупая улыбка - упавшая звезда, гаснущая за доли секунды; я опять не успеваю загадать желание... жаль. Воздух настолько влажный, что волосы у висков завиваются, словно виноградные лозы; вокруг ртутных ламп дрожат радужные ореолы. "Проводишь?.." - "Да... разумеется...". Ныряем с растрескавшегося бетонного крыльца в переплетения переулков, растворяясь в мокрой темноте. Дыхание пленённым джинном в бутылке только и ждёт, как бы вырваться наружу, но пуленепробиваемое стекло не пускает, и лёгкие горят в безмолвном вопле, в каком-то внутреннем мунковском крике - ...но ни звука, ни жеста. Тонкорукое наваждение, безжалостный наждак, шлифующий мою детскую душу до бриллиантового, льдистого блеска... Твой скользящий взгляд вспарывает реальность, и из этих порезов изливается вязкая тьма с привкусом почему-то чернослива; из неё же связан и твой свитер, она же - в твоих зрачках. Нервно куришь, глубоко затягиваясь и закидывая голову назад; пересчитываешь чуткими пальцами прутья чугунной ограды заброшенного сквера с погружёнными в декабрь американскими клёнами; над домами серым северным сиянием встаёт зарево приближающегося вокзала, и ты уже не здесь... Осталась только твоя оболочка, обрисованная углем на белом кафеле пустота с тем самым, преследующим меня по пятницам привкусом чернослива - моим персональным электрическим псом, бессонным, как и глаза вокзала. Каждый шаг сейчас - как удар ножом в живот, но я продолжаю идти, бережно прижимая к груди свою надежду - ведь она все ещё дышит, дурочка такая упрямая... Запах мази Вишневского и моих вишнёвых Vogue. Сумятица и суета накатывают, как цунами, превращают прощание в смятый газетный лист со слизанными слезами строками реквиема. Взгляд глаза в глаза. Разжимаю руки без единого слова - ведь ты позабыл язык, на котором говорит грусть, my immortal... но прошу, хоть и не имею права просить: помни меня. Пожалуйста, помни... - и через разделяющие нас декабрьские дожди я вижу, как на миг склоняется твоя голова.
Прoкoммeнтировaть
среда, 2 декабря 2015 г.
Тохтамыш Эме 19:22:35
Наполнить земляничным нектаром узкий прозрачный стакан. Влить его в себя на нервном вдохе, словно прошлый апрель, и уставиться в опустошённую стену, пытаясь отыскать там то ли самого себя, то ли трещину на Ту Сторону. Но тщетно. Пришли старательные штукатуры в брезентовых робах цвета рассудительности. И, стрекоча словно саранча и распространяя вокруг себя химический запах "Доширака", быстро и старательно выровняли поверхность. Оставили мне только мутноватое зеркало в умывальне, возле которого столь соблазнительно курить потусторонние вишнёвые "Вог", стряхивая пепел на равнодушный фарфор рук. Глазурную галогенку на потолке сводит нервным тиком; моя тень полощется по мокрому кафельному полу; в пустую форточку на меня пристально смотрит декабрь. Ещё чуть-чуть, и его хирургически-ловкие­ холодные пальцы в одно неуловимое, мотыльковое "А-ах!" нырнут ко мне внутрь - под серый свитер, за хрупкие рёбра. И с тоскливой лаской влюблённой стали сомкнутся вокруг горячего пурпура в моей груди. "Сердце в горсть, голгофский гвоздь... грусть, входи - я один". Вкус земляники на усталых губах и пепельные лишайники на осклизлой плитке. Чужой город снаружи медленно обрастает игольчатым инеем и ледянисто мерцающими гирляндами. Я внутри столь же медленно разлагаюсь на сыр с плесенью и липовый мёд... аминь.
Прoкoммeнтировaть
вторник, 24 ноября 2015 г.
Подо льдом Эме 13:58:29
Течь солёными каплями по суровым шерстяным ниткам северного ветра, растянутым параллельно проводам. Плыть молчаливой иглой по пустым, выстуженным, каменным венам предночных улиц. Звёздные глаза под низко надвинутым капюшоном заштопанного плаща, и белые веточки пальцев, держащие драгоценную окарину – легко, но цепко. Взгляд - пытливый, как прикосновение слепца – время от времени ныряет в подёрнутые тусклым стекольным льдом полыньи окон. Там, в похожем на протухший холодец полумраке, тихие люди с блестящей фольгой вместо глаз завороженно смотрят в мерцающие мертворождёнными мечтами экраны. Или методично нарезают свои сердца в салат… или слипаются друг с другом в бесцельном побеге от себя – потому что нельзя сбежать от того, чего нет. По их плодовым телам растекается глазурь слабого холодноватого света - режим энергосбережения; все регуляторы выкручены до минимума, и только тупую боль от морального аборта ничем не приглушить. Не унять ни в скомканных снах среди прокуренных простыней, ни в благополучии для галочки, взятом в кредит с рассрочкой (оформление в собственность после всех выплат). И только мерцающий мир дарит временное забытье, предлагая наблюдение за болью других людей – странные скрепы гулкой пустоты. Сюрреалистичные эпизоды за стеклянным льдом сменяются, пока течёшь, пока плывёшь… потом, сидя в тонких, как твои пальцы, безлистых ветвях американского клёна, играешь на окарине, и все окрестные псы собираются под деревом – послушать обратную сторону Луны. Ту, до которой не довоешь наяву…
Прoкoммeнтировaть
среда, 18 ноября 2015 г.
Почему выбран такой индикатор? Эме 15:49:51
Дни сворачиваются неприметными серыми катышками, словно ворс подмышками у старого свитера; я их безучастно отрываю и кидаю в пепельницу, смешивая с сигаретным прахом и своей верой в свет… Его стало так мало. Полынья дня всё меньше, всё сильнее смерзается над нами сумеречная толща льда. Седой ветер идёт, ссутулившись и засунув руки глубоко в карманы, по старой коричневой тротуарной плитке, роняя табачные крошки и крупицы памяти – они закручиваются спиралями позёмки ему вослед. Несколько тускло-ржавых «пропеллеров» американского клёна на рукавах ставшего неуютным пальто и цыплячьи пальцы: потерял где-то перчатки, теперь страдаю. Я пытаюсь играть на гитаре «Перемен!», не веря; я варю пельмени на сквознячной кухне, уткнувшись в Мураками – и просто жду перерождения…
Прoкoммeнтировaть
четверг, 12 ноября 2015 г.
Турбийон Эме 08:29:24
Утренний автобус пахнет бензином и безнадёгой; за грязными стёклами город стынет в формалиновом холодце. Низко провисшие плети мокрых проводов, клубы белого пара из градирен; тёмные воды реки поют под пролётами моста о донных днях, о близком льде. И мелкий-мелкий снег, как бледные лепестки асфоделя, витает в воздухе, не опускаясь на подставленные ладони. Линии жизни – ножом по мрамору кожи, работа Микеланджело; я не могу не восхищаться этими руками, что небрежно держат клетчатое яблоко земного шара. От одного прикосновения пальцев тонко позваниваю прозрачным ксилофоном…
Tubular Bells на replay и медленно разворачивающаяся панорама города за окном автобуса. Сейчас бы – домой, сварить большущую чашку какао, подобрать все свисающие оборванными проводами мысли, и крепко-накрепко завязать узелками памяти на запястьях, чтобы «А-ах!» и возмущённые глаза, трещины на извечном стекле спокойствия. Но нет – надо, железные гвозди этого слова в рукавах и полах пальто в глобусную клеточку, совсем как твоё любимое яблоко, которым ты никогда не поделишься со мной, о…
Надо делать себе будущее. И неважно, что по этому поводу думает моё бунтующее пубертатное сердце.

Прoкoммeнтировaть
среда, 11 ноября 2015 г.
Bosco Эме 13:35:25
под Placebo хочется взахлёб плакать, соляной кислотой вытравливая в пустом цельнометаллическом­ теле свою душу. или напиться в лоскуты и орать с кем-то, перекрикивая грохот электричек по старому виадуку... с кем-то, кого видишь первый раз в жизни, и, возможно, этим же вечером убьёшь, воткнув в податливую плоть беззащитного горла стеклянный цветок разбитой бутылки из-под дешёвого вискаря. потом ты выйдешь в жестяную волчью ночь, равнодушно вытирая руки о серый свитер грубой вязки, закуришь свои красные Marlboro, проводишь взглядом очередную электричку, и ослепнешь от слёз. навсегда.
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 26 октября 2015 г.
Wer den Wind sat Эме 09:55:10
Второй снег тает, не долетев до глянцевито лоснящегося асфальта; Милен Фармер так сладостно тянет из меня вены, что чуть дрожат руки с чашкой утреннего цикория. И бледно-синие цветки прорастают в волосах короной грядущего ноября… Мысли мои – сладкий кальянный дым, тело моё – стылый воздух подземки. А за окном метельными кавалькадами проносятся воспоминания – белое пламя моей памяти. Хрипловатое пение голодной стали… и собственный гортанный говор, вслед за которым поднимаются лютые ветры. Это ведь так просто – ненавидеть. Это ведь так сложно – любить… правда, милый Эме?..
комментировать 6 комментариев | Прoкoммeнтировaть
 


Память и макиПерейти на страницу: « предыдущуюПредыдущая | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | следующуюСледующая »

читай на форуме:
*О*
пройди тесты:
Переполох в Конохе или дочь Минато!9
...
Оплата за аватар
читай в дневниках:

  Copyright © 2001—2018 BeOn
Авторами текстов, изображений и видео, размещённых на этой странице, являются пользователи сайта.
Задать вопрос.
Написать об ошибке.
Оставить предложения и комментарии.
Помощь в пополнении позитивок.
Сообщить о неприличных изображениях.
Информация для родителей.
Пишите нам на e-mail.
Разместить Рекламу.
If you would like to report an abuse of our service, such as a spam message, please contact us.
Если Вы хотите пожаловаться на содержимое этой страницы, пожалуйста, напишите нам.

↑вверх